>

Яна Попович

Горю работой

Выпускница Школы руководителей о работе арт-директором, польских плакатах и о собеседовании в Студию Лебедева.

Ты писала, что у тебя первое образование — медицинское. Почему?

Когда мне было 15 лет, ко мне пришёл папа и сказал: «А давай ты станешь врачом». И я такая: «А давай!» Мне было немного всё равно. Я не видела для себя чёткого будущего, а это предложение показалось мне увлекательным.

В итоге оказалось, что у тебя к этому не лежит душа?

Чтобы работать в медицине, нужно быть одержимым человеком, очень-очень любить свою профессию, или быть менее чувствительным. Это заскорузлая система, в которой есть хорошее, но много всего плохого.

Мне было тяжело бросить. Я проучилась 8 лет, а потом задумалась: «Что будет со мной лет в сорок? Я оглянусь назад, буду спрашивать себя, была ли я счастлива, всё ли сейчас хорошо?» Думаю, что не была бы, поэтому решила делать ноги.

С таким лицом проходила моя студенческая жизнь

Почему ты решила пойти в Британку?

Я тогда поступила в интернатуру, параллельно устроилась на работу в рекламное агентство. Работа мне нравилась, но через год мне сказали, что команду сокращают. Мне посоветовали искать себе новое место.

Я поняла, что это будет сложно, потому что у меня нет никаких специфических навыков. Тогда у меня сформировалось понимание, что нужно идти учиться в Британку. Британка — это классно.

Я выбирала между двумя восьмидневными интенсивами: Олега Пащенко по иллюстрации и Леонида Славина по визуальным эффектам. Я читала Олега в жж, следила за его творчеством, он привлекал меня как личность. С другой стороны, понимала, что курс Леонида даёт более общее представление и для меня это будет полезнее, поэтому пошла к нему.

Почему Британка — это классно?

Она открыла мне двери в дизайн. Есть ощущение, что никто, кроме Британки, не рассказывал про него на таком уровне. В 2013 году там преподавали Леонид Славин, Дмитрий Черногаев, Никита Обухов, Олег Пащенко, Виктор Меламед — это сильные мастера в своей области.

В Британке были открытые лекции, на которых выступали спикеры из России, Америки, Европы. Ты мог бесплатно послушать чувака, который делал брендинг для BP.

Сейчас Британка уже не так интересна. Там изменился преподавательский состав, достаточно много людей ушло. К тому же развиваются другие образовательные площадки, а тогда альтернатив было меньше.

Мой шрифт и плакат для проекта «Графическая Археология» заняли первое место

Как проходила твоя учёба в Британке?

Учёба состояла из трёх вещей: лекций, практики и обсуждений. Сначала мы слушали лекции по айдентике, типографике, по истории дизайна и трендам. Потом практиковались: придумывали айдентику для себя и вымышленного клиента, рисовали иконки и персонажей с заданными интересами. В конце слушали выступления приглашённых гостей. Один из них рассказал, как продал клиенту прямоугольник, дырку и бублик в качестве логотипа.

Вот такие конспекты у меня остались после практических занятий

Насколько тяжело было там учиться?

Когда у тебя закостенелые мозги, учёба даётся тяжело. Там дизайн высокого уровня, а я пришла абсолютно зелёная. Половину вещей я не понимала, какие-то вещи меня раздражали. Леонид показывал нам работы и говорил: «Смотрите, как классно!» А я думала: «Что?» Особенно непонятными для меня были польские плакаты. Я считала, что это какая-то мазня, которую может сделать ребёнок или сумасшедший.

Что значит «закостенелые мозги»?

Ты всё время смотришь на мир под определённым углом, воспринимаешь тот слой информации, который тебе доступен и понятен. Взять швейцарский типографический плакат — я тогда думала: «Ну окей, ну буквы, ну да, ну ок». Какие-то более сложные истории типа глитча мне были непонятны.

Могу привести простую аналогию. Если взять обычного человека и показать ему реалистичный портрет или пейзаж, он скажет: «Вот классно, вот это искусство». А если показать что-то более абстрактное, ему будет непонятно: «Это же ерунда какая-то, это мазня».

Когда пропускаешь через себя много понятных вещей, становится скучно. Мне уже неинтересно смотреть на портретики, пейзажики — гораздо интереснее что-то неправильное, уникальное. А тогда я была к этому не готова.

А что за польские плакаты?

Есть такое направление в двадцатом веке. Плакаты очень экспрессивные и своеобразные. Там потрясающая история, с точки зрения метафор, композиции, цвета, баланса, контрастов. Но если смотреть на плакаты неподготовленным взглядом, они могут напоминать детские рисунки и сюрреализм.

Плакат нарисовал Францишек Старовейский в 1958 для польского фильма

Что ты в них нашла?

Силу. Вот знаешь, самое простое в рисовании — это срисовка. Ты берёшь яблоко и пытаешься нарисовать его так, как оно выглядит на самом деле. Но это легко и неинтересно. А когда ты понимаешь, что это яблоко значит, зашиваешь в него смысл, историю, экспрессию, собственный взгляд — это гораздо сложнее и интереснее.

Почему в Бюросфере ты называешь себя трудоголиком?

Я человек, который одержимо пашет, если это нужно. У меня есть своё место, которому я стараюсь приносить пользу. Если нужно приложить больше усилий — я прикладываю. При этом не всегда рассчитываю свои силы и могу упахаться.

На «виси-ру» создатели «бейскемпа» писали, что трудоголизм не очень хорошо влияет на человека. Как думаешь, когда он может быть вреден?

Одна из самых ценных вещей, что я вынесла из Школы Бюро — сначала помоги себе. А трудоголизм вреден тем, что ты себе не помогаешь.

Когда ты упахиваешься, то не рассчитываешь силы. От постоянных нагрузок тратишь на работу больше ресурсов, чем мог бы, если бы отдохнул. Более того, со свежим взглядом ты можешь сделать работу даже лучше.

Трудоголизм — это порочный круг. Ты затягиваешь в него окружающих, либо просто заставляешь их чувствовать дискомфорт. Я помню, как мои коллеги уходили с работы, хотя у них было ещё много невыполненных дел. Я считала, что они могли бы и подольше поработать и начинала не очень адекватно к ним относиться. Сейчас я понимаю, что поступала неправильно.

Судя по тексту в Бюросфере, у тебя дикая любовь к дизайну. Откуда она взялась?

Наверное, к этому приложил руку Тёма Лебедев. Он занимается просветительской деятельностью, много делает для того, чтобы люди смотрели на мир и меняли его. Где-то в 2006 я подписалась на его ЖЖ. Мне был близок его подход к жизни.

Ещё у меня сформировалось большое чувство ценности к тому, что я делаю, потому что я достаточно дорого за это заплатила. Восемь лет я работала в медицине и в какой-то момент сказала: «Всё, стоп. Это было классно, но нужно двигаться дальше».

Мы проводим бо́льшую часть жизни на работе, и если ты этой работой не горишь, то проводишь жизнь впустую. Поэтому я не очень понимаю, как можно работать там, где тебе неинтересно.

С другой стороны, у меня есть друзья, которые более рационально к этому относятся. Для них работа — способ заработка. Они чётко понимают задачу, получают деньги, а их настоящая жизнь лежит за пределами работы. Мне было бы так тяжело.

Если ты не горишь работой, то проводишь жизнь впустую

Ты давно занимаешься полиграфией. Расскажи, чем она тебя привлекает?

Дело не совсем в полиграфии как таковой. Я пять лет проработала в одном агентстве, которое занималось полиграфией. Соответственно, я тоже ей занималась.

Полиграфия — классная штука. Когда ты посвящаешь чему-то очень много времени, а потом берёшь это в руки — получаешь безумное удовлетворение, понимаешь, что не зря старался.

Вообще, полиграфия потихоньку вымирает. Но зато классных специалистов в этой области меньше, чем в диджитале, поэтому добиться успеха проще.

Есть какие-то принципиальные отличия между дизайном в полиграфии и в вебе?

Мне кажется, особенных различий нет. В диджитале ты мыслишь экранами, а в полиграфии — физическими носителями.

На кого стоит смотреть, если хочешь заниматься полиграфией?

Я смотрю просто по сторонам. Я тот сумасшедший человек, который приходит в кафе, начинает рассматривать меню, трогать его, смотреть как оно напечатано, свёрстано, какой эффект это производит. Любую вещь я изучаю.

Из графических продуктов мне нравятся книжки Студии Лебедева, типография UP print, которая делает отрывные календари для «Типомании». Ещё у Загмайстера интересные книжки были.

Мне понравился формат, в котором сделали свою книжку Тимоти Гудман и Джессика Уолш. У них был эксперимент 40 Days of Dating, который они сначала транслировали на сайт, а потом этот сайт перенесли в книгу.

Ты несколько раз упомянула Студию Лебедева. Тебе не хотелось поработать там?

Я как-то ходила к ним на собеседование, но не вышло. Тогда я из себя ничего не представляла. А сейчас я уже не хочу там работать.

Я люблю Тёму как персонажа, личность, идеолога — он для меня такой отец. Но проекты студии мне не близки. Среди них есть симпатичные, но некоторые я совсем не понимаю.

Расскажи про собеседование.

У них на должности HR была довольно своеобразная женщина. Она спрашивала про образование, а я дипломированный невролог. «А почему же ты, собственно, не пошла по своей специальности? Что, пациенты начинали биться в припадке от твоего цвета волос?» — это было дико и надолго выбило меня из колеи. Хотя я думаю, что не прошла по другим причинам.

Я изначально шла на позицию офис-менеджера, потому что понимала, что дизайнером прямо сейчас стать не могу — нет портфолио. А поработать в компании такого уровня будет уже шагом вперёд.

Получилась так, что они искали серьёзного человека, который закроет им важные потребности, а тут пришла девочка с морковного цвета волосами и что-то лепетала про то, как она восхищается студией. На их месте я бы тоже себя не взяла. Мне так и сказали: «Это не путь в студию через другие вакансии».

Горбунов как-то говорил, что в Студии Лебедева он считал себя никудышным арт-директором. У тебя никогда не было такого ощущения?

Мне свойственна жёсткая самокритика. Но у меня получалось отлаживать процессы, прокачивать дизайнеров и уровень их работ. Если сравнить портфолио студии до и после меня — можно увидеть, что рост был сильным. Поэтому плохим арт-директором я себя никогда не ощущала.

Самокритика — это хорошо или плохо?

Я считаю, что бинарная логика — в целом бич. Во всём должен быть баланс. Когда ты критикуешь себя настолько, что не можешь сделать шаг вперёд — это плохо. Когда ты совсем не критикуешь себя — ты не растёшь, превращаешься в чайный гриб в кресле. Это тоже плохо. Я стараюсь находить золотую середину.

Когда ты совсем не критикуешь себя — ты не растёшь, превращаешься в чайный гриб в кресле

Как ты доросла до арт-директора?

Первые полтора года в Media Aid я была реально офис-менеджером. Со временем начала помогать ребятам вести проекты: брала часть задач на себя, какие-то проекты пыталась иллюстрировать. Потом я ушла и вернулась через два года на ту же должность. С учётом того, что у меня был бэкграунд и понимание в дизайне, я сразу полезла арт-директорить. Мне было не всё равно, как проекты будут реализованы.

Первое время мне били по рукам: «Ты менеджер, не лезь! Вот дизайнер, он знает лучше». А я видела моменты, в которых дизайнер делал плохо и старалась помочь ему сделать лучше. Через год из студии ушла арт-директор, а меня назначили на её должность за мои стремления.

Расскажи о своих самых крутых проектах.

Мне сложно оценивать крутость. Более честным критерием будет моя симпатия.

Мы делали ежеквартальный журнал для Московского Индустриального Банка. Я подхватила его со второго или третьего выпуска, и занималась им два года. Дизайнеры рисовали туда иллюстрации и инфографику, копирайтеры писали живой текст.

Это был журнал по аналогии с Т—Ж. Там другой формат и масштаб, но они в целом похожи. Его читали, он улучшал показатели банка.

Единственный минус журнала — в нём были стоковые фотографии.

А какие ещё проекты были?

В 2018 тому же «Минбанку» мы делали годовой отчёт. Из-за консервативного руководства в предыдущих отчётах были стандартные фотографии зданий, людей и всего, что имеет отношение к банку. Мы же сделали смелую концепцию с современной типографикой, крутыми фотками природы из разных уголков России, чтобы показать красоту и мощь страны.

Были смелые решения и по вёрстке. Конечно, часть выносок, фактоидов в финале порезали, поэтому отчёт не стал смелее, насколько хотелось. Но всё равно это огромный шаг вперёд.

Журнал и годовой отчёт участвовали в конкурсе «Серебряные Нити». Журнал взял золото за лучшую инфографику и лучшее корпоративное медиа, а годовой отчёт просто прошёл в шорт-лист. Было приятно, но российские фестивали и награды — ну, такое.

Люди открывали годовой отчёт и говорили: «Серьёзно? Это Россия? У нас так классно?»

Почему ты так относишься к наградам?

На фестивалях оценивают необъективно. У судей нет достаточно времени и ресурсов, чтобы погрузиться в контекст. По большей части решают деньги и подготовка.

Представь: ты готовишь бюджет для фестиваля, в итоге проваливаешься, но изучаешь подход судейской коллегии к оценке работ. Ты понимаешь, какие работы выигрывают и пилишь проект под нужный формат. Но такие проекты не всегда работают в жизни, потому что перед командой ставится задача выиграть фестиваль, а не создать работающий продукт.

Когда студия на виду — это некий пиар, который классно работает для клиентов. Возможно, для команды это тоже неплохой мотиватор: твою работу оценивают независимые эксперты, ты побеждаешь, это очень приятно. Но стоит ли считать это показателем крутости — я не знаю.

Как ты относишься к электронному формату книг Бюро?

Я кайфую от их книг. Одна из самых крутых — «Управление проектами, людьми и собой». Я прокачиваюсь, узнаю что-то новое и просто прусь от формата, в котором эта книга написана. Для меня это своеобразное развлечение.

В книге «Типографика и вёрстка» наглядно показывают процесс «было-стало». Ты видишь примеры в динамике, а бумага её передать не может. С точки зрения восприятия материала — это очень сильно.

Расскажи про диплом. Наверное, у вашей команды он был самый дикий. Почему именно ножи?

Уже на первой ступени я начала задумываться, что же принести на диплом. Каждый день ходила из угла в угол в попытках придумать, что будет классно, что будет работать. В какой-то момент мы обсуждали это с Женей Трибунской — главным метателем и идеологом будущего проекта. Она сказала: «Если хочешь, у меня есть работающий продукт и вот такие задачи, которые нужно решить».

Не знаю как, но у нас в команде все ребята собрались со спортивными темами. У Жени был проект по альтимат фрисби с турнирной таблицей, Настя принесла продуктовый проект для триатлона, а я пришла с ножами.

На первой неделе мы пытались определиться, чей проект будем реализовывать. Это было кровавое побоище. Женя пришёл ко мне в команду ещё на второй ступени, ему проект был интересен изначально. А Насте было гораздо сложнее, потому что она далека от ножей и их метания.

В какой-то момент мы сказали: «Стоп, нужно выдохнуть и придумать какую-то ещё тему. Если мы не можем договориться насчёт какого-то одного проекта, то каждый набрасывает свои идеи, и мы постараемся их реализовать». Но мы не придумали ничего более работоспособного, чем ножи.

Мы записали видео с Женей Трибунской. Она рассказала, какие задачи должен решать наш дипломный проект

Какие проблемы у вас возникали на первой неделе, кроме выбора темы?

Сложно было распределить роли в проекте. Бюрошная система третьей ступени сильно отличается от того, к чему я привыкла в своей работе. Если я делаю какие-нибудь брошюры, я представляю себе этапы, каких специалистов нужно привлечь, какие проблемы могут появиться и как их решить. А с дипломом было много тёмных участков.

У нас Женя занимался вёрсткой и программированием. Для меня это тёмный лес. Я не понимала, успеет ли он сделать работу, и как ему можно помочь. Но Женя очень крутой специалист. Он с честью и достоинством всё это вывез. И Настя тоже.

Ещё одна сложность связана со спецификой обучения в школе. На третьей ступени если арт-директору не нравится идея, он её отбраковывает. Получалось так, что я предлагала ребятам решения по проекту, но вместо обсуждения работоспособности мы всё сводили к тому, понравится ли это Мише Нозику — нашему арт-директору.

Казалось бы, нам нужно думать о решении задачи. Но вместо этого мы перекладывали финальное слово на арт-директора, сами ничего не могли решить.

Не хотелось скидывать ответственность на Мишу, но было ощущение, что бюрошная модель обучения как-то перекручивает сознание.

На третьей ступени мы сделали вот такой сайт. За него я получила 3,96 из 5,00 на дипломе

Какие отличия в подходе Миши, как арт-директора, и своём, ты видишь? Насколько было сложно сработаться с ним, когда ты сама вела проекты?

Когда мы начали готовить диплом, я уже привыкла, что мой опыт ведения проектов ничего не значит. У меня нет по этому поводу никакого раздражения, но эта отеческая снисходительность со стороны бюрошников... «Ну, вот это да, но в реальной жизни по-другому» — её забавно слышать, когда ты уже решал задачи в реальной жизни.

На работе мы никогда не сочетаем одновременно новых подрядчиков и новых клиентов — это два кота в мешке, очень высокие риски провала. А здесь у тебя новая команда, новый проект, новые правила игры. Это максимальный хаос, а ты ещё и продукт должен придумать.

С другой стороны, я приняла тот факт, что пришла учиться. Я уважаю бюрошников, поэтому не видела смысла устраивать противоборство между моими взглядами и их принципами ведения проектов. Я больше занимала наблюдательную позицию.

Раньше на третьей ступени было так: один человек берёт проект, и сам делает его с арт-директором. Сейчас работать надо в команде. Как думаешь, какой формат лучше?

У обоих форматов есть плюсы и минусы. Когда три человека впервые видят арт-директора и друг друга — это тяжело. Но если человек работает один — ему всё равно нужно искать на свой проект исполнителей и помощников. Вряд ли он сам закроет все этапы производства.

Мне нравится идея третьей ступени, но она может быть проще и круче. Сейчас на ней собрали слишком много неизвестных.

На второй ступени ты пишешь анонсы, собираешь команду, записываешь видеообращения. Это готовит тебя к третьей ступени. Но этого недостаточно, чтобы осилить нагрузку. Было бы круто, если бы проект к этому времени был уже готов.

Что тебе дала школа как арт-директору и человеку?

Сложно отделить одно от другого. Наверное, как арт-директору — новые знания. Как человеку — умение вовремя останавливаться, в первую очередь помогать себе, иногда переставать учиться.

Я просадила месяц, чтобы собраться с силами и сесть за вступительное задание. Казалось бы, я прошла подготовительные курсы, всё было очень легко и понятно, у меня был высокий дополнительный балл. Но я боялась, что сделаю какую-то шляпу, а её ведь будут оценивать в Бюро! Сейчас это смешно.

Артём кидает бюрошников в озеро преподавательской деятельности. Он стимулирует их выйти из раковины и начать действовать. Сложно посмотреть на себя в зеркало и сказать: «Я уже в достаточной степени специалист и теперь готов делиться своей мудростью с другими». А здесь люди начинают учить, писать книжки и делают это здорово.

Мне очень нравится, как ведёт свою деятельность Максим Ильяхов. Он крутой специалист, выпускает в свет много маленьких работающих проектов. Такой образ мышления, такие рельсы, на которых он работает я считаю интересными и правильными.

В целом школа научила меня просто брать и делать. Неважно, насколько результат неидеальный. Когда у тебя есть несдвигаемый дедлайн, ты должен к нему что-то показать.

Неважно, насколько результат неидеальный, когда у тебя есть несдвигаемый дедлайн

Ты узнала про школу от Максима Ильяхова?

Я давно читала советы, рассылку «Фенолога», какие-то ещё рассылки, где Максим выступал с кем-то в соавторстве. Потом подписалась на книжку «Типографика и вёрстка», курс «Главреда». Так всё и завертелось.

Но решение поступать в школу принял мой начальник Андрей. Он как-то сказал: «Ребятки, мы идём учиться в школу Бюро. Вот у вас подготовительный этап, дерзайте». И я подумала: «Классно, классно, учиться! Это я люблю». Я даже прошла бесплатно, было приятно.

Я слышал мнение, что когда начальник заставляет идти учиться — это работает не так мощно, как если бы ты пришёл сам.

Я думаю дело в сформированной для человека ценности. Из нашей компании на вторую ступень пошли только два человека, на третью — один. Поэтому я вижу долю истины в том, что ты говоришь.

Для меня же вопрос поступления был возможностью, а не наказанием. Я понимала: вот есть я, никто мне не поможет. Всё, что найду — то будет моё. Поэтому я продолжала учиться, даже когда покинула компанию спустя месяц после начала первой ступени.

Моя жизнь тесно переплетена с работой. Эта сфера заряжает настолько, что я могу не есть и не спать. Мне одинаково нравится читать книжку по дизайну и смотреть какой-нибудь фильм. Поэтому узнать что-то новое, в чём-то поучаствовать — для меня это способ получить от жизни удовольствие.

У нас в конце принято советовать каких-нибудь умных книжек. Что посоветуешь?

Раньше я всем советовала Джима Кэмпа, но читатели «Кто студента» с ним уже знакомы. У меня появился новый фаворит, примерно близкий по смыслу — Марк Гоулстон. У нас чудовищно кликбейтно перевели его книги: «Как разговаривать с мудаками» и «Я слышу вас насквозь».

Начинающим иллюстраторам и художникам рекомендую книги Феликса Шайнбергера, они мотивируют.

Люблю книжку Майкла Джанда «Сожги своё портфолио». Она по принципам довольно близко перекликается с принципами Бюро.

А про польский плакат что читала?

У меня есть книжка Сергея Серова и Кшиштоф Дыдо — «Польская школа плаката», издательство «Альма Матер».

По типографике — Эрик Шпикерман «О шрифте».

Чисто с эстетической точки зрения — книжка Джессики Уолш и Тимоти Гудмана 40 Days of Dating. И была ещё у Гудмана книга про маркеры — «Шарпи-бук». Только обоих книг нет на русском языке.

Люблю книжки Яны Франк. Давно их не перечитывала, но лет пять назад они меня радовали, мотивировали и вдохновляли.

Книга «Муза, где твои крылья» тоже классная.